ЧТЕНИЕ

За время ремонта я так отупела, что открыла «вумную» книгу и ничего в ней не поняв, закрыла. 

Нашла у себя какой-то детектив, издание начала 60-х. Ничего —  легко, остроумно. «Любить своего ближнего не входит в мои функции», говорит полицейский. 


ИМРАН

Вышла вчера утром в магазин, Имран стоит во дворе (они сейчас готовят к покраске  входную арку изнутри, все ее мажут, мажут...).

– Où ?  

– Courses.

– Quand ?

– Dans trente minutes.

Так мы общаемся. Или – подлиннее – через Гугль. 

А день получился скомканный.

Самый жаркий день на этой неделе, 33 в тени. Я, как и накануне, собралась в парк, но Имран пришел после обеда, мы с ним поели клубники из одной тарелки, и он пообещал в конце рабочего дня, то есть в половине четвертого , отнести еще пару коробок в подвал. Дела-то надо делать! Осталась дома.

Collapse )

ОБУСТРОЙСТВО И МУЖЧИНЫ

Баллон для нагрева воды в ванной убрали, хорошее место освободилось. Туда вошла этажерка ИКЕА со шторкой, которая стояла у  ванны. Рядом у двери – тумбочка, я все на нее смотрела и думала: надо порациональнее использовать пространство, сюда надо что-то  повыше. Решила поискать в каталоге ИКЕА. Но информация-то пошла в космос...

Потянуло меня на «блоху».  Только вошла, вижу – стоит. По ширине вроде подходящее.  И повыше моей тумбочки, как раз то, что я хотела. Ящики внутри чистые, как новенькие. Спросила, сколько. Арабка  меня хорошо знает, много лет я у нее то-се покупаю, сказала: хотела тридцать, для Вас двадцать. Встал вопрос о доставке. Спрашивает, сколько я дам с перевозкой. Сорок, говорю.  Молодец эта арабка, умело торгует: я еще вся колеблюсь, потому что не уверена, что войдет мебель в проем между этажеркой и дверью, а она тут же перевозчику позвонила, он прискакал. Я дала ему адрес, объяснила, что живу совсем рядом. 

–  А я Вас уже отвозил. 

Смотрю на него с недоумением: когда это он меня отвозил?

–  Вы мебель купили у тунисски... Русская?

Ничего себе память! Я действительно у тунисски купила несколько лет назад американский буфетик. Но это когда было!

Загрузил мою тумбочку в пикапчик, поехали.  Каким-то окружным путем, еле-еле, потому что вокруг блошиного рынка много людей и машин, чуть ли не пробки...

–  Вы бы поехали по маршруту автобуса, до меня пять остановок.

Collapse )

ИМРАН

Повадился ко мне ходить. 

В восемь утра, когда приходит на работу, потом в полдень или чуть попозже, когда пообедает, потом в четыре часа, когда работу закончит. Или наоборот: пообещается зайти в полдень и не приходит. Спрашиваю, почему? Спал. Кошмар! Для меня, привыкшей к тишине и покою, и чтобы ни души, это еще та нагрузочка... Не жизнь, а хаос. Успокаиваю себя тем, что он ходит, пока здесь. Но скоро в доме закончится ремонт, и его переведут на другой участок. Тогда хождения прекратятся, и – кто знает? – возможно, мне его ежедневных визитов будет нехватать.

Имран отдыхает в моей солнечной кухне
Имран отдыхает в моей солнечной кухне

Написала ему в Гугль: у меня ремонта больше нет, у нас теперь личные отношения, ты звони перед приходом. Пять раз прочитал и обиделся. Поцеловала, погладила – вроде отошел. На следующий день звонок в девятом часу: мадам, открой дверь, шкаф.  Ничего не понимаю, иду открыть дверь входную. Пришел с электропилой, подпилить мне дверцы шкафа в коридоре, они почему-то сели и не закрываются. Сдержанный и холодный. Но все же позвонил!

Сидел на корточках, пилил, а я гладила ему голову, плечи –   меня заполнило архаическое чувство благодарности к мужчине, который обо мне заботится –   и думала: какой же он еще молодой! 

Collapse )

РОМАН

Вошла вчера на Пер-Лашез в 16.00, идет смотритель-мулат, который знает меня и знает, что я «благоволю» к Роману. Поздоровался.  Он всегда здоровается не безразлично, а «со значением».

Но я не Романа пришла искать, хотя он должен был вернуться из Бретани четвертого июня, и мне еще не позвонил и не написал. Нет, я пришла отдохнуть от повседневности, подышать –  не в пыли же сидеть в хорошую погоду! – и отвлечься от мыслей про любимого ребенка по имени Тома.

На обратной  дороге подключилась к уифи возле медиатеки: в 17.45 пришел мейл от Романа. Значит, мулат сообщил, что я появилась на Пер-Лашезе, и он струсил. Что он решил? Что я сцену ему устрою? Даже смешно.

Спросил из вежливости про ремонт. А затем: для Вас и для меня лучше не продолжать отношения... Ну и вежливо закончил, что, мол, мы еще встретимся на Пер-Лашезе...  Очень он мне там нужен! С неизбежным чувством неловкости, которое возникнет при встрече...

Collapse )

THOMAS... THOMAS... THOMAS

Вчера утром я получила удар.

Звонит телефон.
– Это такой-то, я координатор работ, вместо Тома. Составляю график работ на август, будут менять окна, дверь и домофон… На какое время Вас внести?
Я объяснила, что живу по погоде. В августе обычно жара, и я могу уехать, но сказать заранее, когда, сейчас не могу. Он не стал настаивать. Я попросила его зайти ко мне, познакомиться и посмотреть, что у меня осталось из нерешенных вопросов. Десять минут спустя пришел. Такой же высокий, как Тома, только медного цвета. (Потом во дворе я встретила Пьера и спросила, как ему кажется, какой национальности новый координатор? Он сказал: с заморских департаментов. И добавил: когда уходит белый, его заменяют черным. Белых скоро не останется, так что все естественно. Процесс идёт...).

Когда новый координатор ушел, я села завтракать, с комком в горле и со слезами на глазах. Я-то думала, что Тома будет ещё три месяца… А его раз и перевели на другой участок. Отчасти по моей вине.

В начале мая я написала письмо в наше ведомство, которому подчиняется дом, чтобы проинформировать их о том, что оказалась – единственная в доме – в исключительной ситуации: у меня временно прекратились работы на три недели по той причине, что мои верхние соседи отказались от ремонта во время карантина, и наши трубы не смогли соединить. К тому же все, что должны были сделать у меня до остановки работ, сделано не было, и я оказалась с канализационной вонью и без дверей. Ответ пришел не из филиала, который ведает нашим домом, а из главного технического управления, которому передали мое письмо: мы очень сожалеем, и т.д., обоснованные претензии были сделаны фирме, которая занимается ремонтом.

Я этого не ожидала и ахнула: ведь за координацию работ отвечает Тома, и, судя по тому, что он смотрел на меня волком во дворе и больше ко мне не приходил, ему попало. А я не понимала, почему он вдруг так изменился ко мне. Написала ему мейл, все объяснила и попросила не молчать, ответить мне и прийти. Ответил – неделю спустя! Да, действительно, у него были неприятности, но он на меня совершенно не сердится (как же!) и придет.

Пришел. Около двенадцати, в то время, когда рабочие уходят обедать, что подавало мне, влюбленной и страдающей, надежды... Даже сама не знаю, на что. А он открыл папочку и хотел, чтобы я подписала документы об окончании работ. Я отказалась. Осыпала его упреками, что он меня бросил, что по его вине я осталась одна «без присмотра» и сама решаю проблемы, как могу... На что он отвечал, что реже бывает на участке и что всем занимается прораб. Прошелся по комнатам, посмотрел, что и как, записал себе. Дала ему разбитую вазу и сказала, чтобы мне ее оплатили. На этом мы расстались. Я была в таком состоянии бешенства, что когда он стоял у лифта, сказала: «Вернитесь!». Он послушный, как ягненок. Другой послал бы меня на все буквы, а он нет. Вернулся. Встал в коридоре, в одной руке папка, в другой моя ваза. Как всегда, сдержанный, невозмутимый. Стоит и молчит. На нем была новая курточка, я вжик молнию вниз, полы распахнулись, я майку задрала и обняла его двумя руками за подростковую талию. И не помню на что, он ответил, я не разобрала слова и переспросила. Он повторил:
– Je vous laisse faire…
Это на французском можно понять по-разному. Или – я разрешаю трогать себя. Или – я позволяю делать со мной все, что хотите. Но меня вначале удивило другое: он сказал это осипшим от волнения голосом, поэтому я сразу и не поняла. Он в меня не влюблен, я ему безразлична... А почему тогда волнуется? Решил, что я еще ниже его буду раздевать? Первый раз, когда я его обнимала месяц назад, он был спокоен, как мраморная статуя. А тут... Странно. И до сих пор не могу понять, почему он-то нервничал. Я отошла, он поставил вазу на пол, молча застегнулся. Но не ушел, продолжал стоять, как будто ждал продолжения. Я вернулась к нему и сказала:
– Если бы у меня были деньги, я бы Вас купила.
– Сколько?
Я махнула рукой:
– У меня нет денег.
Снова прошла в столовую напротив (когда я нервничаю, то начинаю ходить), вернулась, и тогда только до меня дошел смысл его вопроса.
– Вы согласились бы? За деньги? Быть с женщиной?
– Да.
Это надо видеть: он стоит в маске, видны только его густые черные брови и черные глаза. Смотрит всегда прямо, не отрываясь, как будто хочет испепелить взглядом. Колетта мне сказала: ну ты что, не понимаешь, он хочет, чтобы ты ему заплатила. Я в это не верю. Он добрый чуткий мальчик, я помню, как в самом начале на мои слова о том, что я не переживу этого ремонта, он мягко ответил: «Да нет, ничего...». Он просто думает, что я с ним играю, и тоже играет. И, возможно, побаивается меня. Поэтому я сказала себе: ты свои чувства спрячь подальше, они ему совершенно не нужны. Ты исправила ситуацию, он пришел, и продолжай делать вид, что играешь. Еще не все потеряно, ремонт еще не закончился, он здесь будет до июля. Нам еще будут менять окна и двери. Будут красить лестницу. Изолировать снаружи стены. Так что мы еще увидимся.

Увы, это была наша последняя встреча. И вот такая новость. Тома больше нет!

Меня отвлек Имран. В субботу он закончил покраску столовой, я попросила немного передвинуть стол, а он тяжёлый, как мраморный. Из чего-то, напоминающего мрамор, с таким же рисунком. Имран пообещал прийти в понедельник с кузеном и пришел. А после обеда я ушла на Пер-Лашез, в мою обитель, мое спасение.


Написала послание для Тома, которое по пути домой отправила ему, подключившись к уифи отеля, что рядом. Сказала, что мне грустно, что я его больше не увижу, поблагодарила за светлый пол, который он мне устроил… Все остальное постепенно забудется, а пол останется.
Вечером, как ни странно, не плакала. Была тихая и печальная, с ощущением утраты. И пустоты.

КОЛЕТТА

Ремонт мне принес не только неразделенную любовь, но и подружку. Мы с ней двадцать лет (одновременно приехали в этот дом) дальше «бонжура» не шли, а во время работ стали бегать друг к другу и смотреть, у кого что и как делается. Я думала,  с окончанием ремонта наши «отношения» закончатся. Нет, продолжаются. Она то зайдет, то позвонит...  

Зачем-то прискакала, посмотрела на лошадей и говорит:

Нет, не подходят. Здесь надо что-то подлиннее. 

Collapse )

THOMAS... THOMAS... THOMAS

Позавчера спрятали все мои трубы в коробки.




Можно наконец перенести мебель из столовой в кухню и в ванную комнату. Позвонила утром Жоффре, перевозчику. Сказал, что ему надо согласие Тома, для оплаты услуги. Тома ведь подписывает расходы.
Учитывая, что я Тома устроила подлянку со столяром, я ожидала от него "ответный удар". То есть, что он не разрешит. Жоффре мне до этого говорил, что нам положено три приезда перевозчика, а я свою норму использовала – Жоффре приезжал ко мне три раза.
Стала ждать. Ни ответа, ни привета…

После обеда позвонила – Жоффре оставил ему два послания и тоже ждёт. Понятно, думаю. Оставил послания, назвав мою фамилию, естественно, ему же надо сказать, кого он собирается «перевозить», из комнаты в комнату. И если Тома не реагирует, дело ясное. Что перевозчик не приедет, меня особенно не волновало: Имран с кузеном перетащили бы холодильник и меблишку. Просто сам факт возможного отказа удручал.

Имран покрывает вторым слоем стены в спальне, я мою пузырьки в шкафу в ванной, под слоем цементной пыли. Вся в напряжении.
В пять часов звонок. Жоффре. Тома ответил ему и дал согласие на приезд.
У меня сразу слезы потекли.. Напряжение спало, расслабилась и плачу.
Мой любимый Тома не стал мне мстить. Имран меня зовет, посмотреть на его работу, а у меня слезы ручьем.

А плачу потому, что скоро закончится ремонт – в июле нам поменяют окна и входную дверь, ещё, правда, осталась термоизоляция стен снаружи, – и моего Тома здесь больше не будет. Даже если я не вижу его, то знаю, что он здесь, в соседнем подъезде, в строительной «штаб-квартире»… Когда приходит Имран, я первым делом спрашиваю: «Тома здесь?». Для «отвода глаз» иногда спрашиваю, здесь ли прораб… И мне легче от того, что он рядом или придёт после обеда. Когда он здесь, на нашем участке, то обедает в кафешке напротив, через дорогу, сидит за столиком с прорабом на тротуаре, и, если бы не крона акаций, я могла бы любоваться на него из окна спальни.
(Пишу на Пер-Лашезе, пришла киса и села посреди дороги).


А когда он исчезнет… Мне будет пусто.

ТОМА (продолжение)

Мы победили! Выиграли одну баталию.
Сижу завтракаю, а сама прислушиваюсь. Заходил лифт, начались стуки… Девятый час, пришли рабочие. Щас, думаю, будут названивать столяры в дверь. Тишина.

Завтракать закончила – звонок! Тьфу, пришли! Решила в глазок не смотреть – шаги слышно. Потом не выдержала, взглянула. Имран! У него ключ есть, но мой-то в дырке торчит, и он открыть не может.
– Ты зачем пришёл?
– За своим инструментом.
Все у меня оставляет, скоро склад будет малярного инвентаря.
– Тома здесь?
– Нет.
Тем лучше, думаю. Проскочу, как мышка. Не хотелось бы, учитывая ситуацию, на него попасть!
– Столяра видел?
– Он наверху.
Отлично. Это подаёт надежду, что ко мне сегодня не придет. Сделала салат "сборная солянка" из того, что нашла: козий творог, листья салата, фисташки, грецкий орех, соленая горбуша, авокадо, изюм. Взяла бутылку воды, все приготовила… Одеваюсь. Снова звонок. Снова Имран!
– Ты же сказал, что придешь ко мне в половине двенадцатого!
Начальства нет, тихо-спокойно, и он решил у меня поработать. Сегодня – наклеить на потолок сетку и положить первый слой краски на потолок и стены.
– А это кто?
– Кузен.
Они все кузены.
– Правда что ли?
– Наши мамы – сёстры.
По возрасту больше подходит в племянники. Мне все равно, кто ему помогает. Клеить сетку на потолок лучше, конечно, вдвоем.

Вышла – на моей двери кто-то приписал сверху на плане ремонтных работ: столяр среда 2 июня 8.30. Один ноль в мою пользу!
Вышла из дома – еле иду. Навстречу наш новый черный консьерж:
Са ва?
Са ва. Нога болит.
Собиралась в Ботанический сад, но не могу. А до Пер-Лашеза две остановки на автобусе, чуть пройти и можно плюхнуться на ближайшую скамью или могильную плиту.
В поисках тени набрела на могилу Annie Girardot.

Присела на корне дерева. Обедала в компании адвоката при апелляционном суде Парижа. Рано умер.

Нога стала лучше – видимо, травы подействовали (утром выпила harpagophytum и frêne по одной капсуле).


Немного прошлась. Необыкновенно ароматная и красивая роза.


Написала мейл Тома, чтобы по дороге домой ему отправить от медиатеки по уифи.
(Сижу пишу, мужик идёт: вы играете в компьютерные игры на Пер-Лашезе? - Я пишу. И ушел. Высокий, длинноногий, и баритон хороший. И зачем ушел?).
"Как всегда, месье координатор! Столяр пришел вчера мерки снимать после обеда, а должен был заранее все подготовить к понедельнику…". Ну и про пятницу, как слесари все быстро-быстро в 16 часов делали и недоделали…"Не ремонт, а фарс разыгрывается уже два месяца в моей квартире". И добавила: хорошо, я провела божественный день в зелени, отдохнула..

Скажет: во стервь! Чтобы провести день в зелени, она мне сломала график работы столяра. Так ему и надо! Гаденыш любимый.

ТОМА

От неразделенной любви я стала злая и мстительная.

Утром должен был прийти столяр, убрать трубы в коробки, – не пришел. Он в подвале работал, сказала Колетта, которая бегала к нему доску обрезать.

После обеда собралась на Пер-Лашез – погодка шепчет, небо ослепительное, как на Лазурном берегу. Имрану, который утром заходил покрыть трещины какой-то вонючей краской, оставила ключ, чтобы он мог продолжить работу у меня после окончания своего рабочего дня, то есть в четыре.

Звонок. Открываю – столяр с помощником.

–  Еще минута и я бы ушла.

– А Вас не предупредили, что мы придем в понедельник?

– Предупредили, но я ждала Вас в восемь утра.

А сама в восемь утра ванну принимала. А любимый Тома не звонит, не приходит и на мейл не ответил. А столяр тупой до невозможности, все одну фразу повторяет: «Я Тома позвоню... я спрошу...». Сто раз одно и то же.

– Приходите в четыре часа, здесь будет маляр.

– Что ж мы придем на час. 

–Почему на час?

– Мы заканчиваем работу в пять.

– Тогда в среду.

– А завтра?

– А завтра я не могу.

Завтра день великолепный – 28 градусов, а потом дождь всю неделю. Неужели я буду тут сидеть ради их ремонта?

– Мы снимем мерки.

– Снимайте.

Мерки сняли, договорились в принципе на среду. Но как решит  Тома.

У них еще две квартиры надо мной остались, пусть их делают. Он все прекрасно поймет, что я делаю нарочно. Так ему и надо. Не звонит, не приходит и на мейл последний не ответил.

А я страдаю.

Посидела на  Пер-Лашезе – чудо!  Пришла домой,  Имран уже сеткой стены в спальне покрывает.

Collapse )